Вести Баку
Мирный процесс между Азербайджаном и Арменией формально движется вперед, но за дипломатическими формулами остается более сложная реальность.
Даже когда стороны говорят о признании территориальной целостности и прямом диалоге, старые травмы, внешнее давление и спор о названиях продолжают влиять на атмосферу переговоров.
Об этом шла речь в эфире YouTube-канала Echo Baku, где конфликтолог Арсен Харатян и историк, директор Центра истории Кавказа Ризван Гусейнов обсудили будущее отношений между Баку и Ереваном. Разговор получился не столько о протоколе, сколько о том, что на самом деле мешает миру стать необратимым.
Харатян сразу задал осторожный тон. По его оценке, говорить о “точке невозврата” пока рано. Сегодня, как он отметил, между Азербайджаном и Арменией есть отсутствие войны, но это еще не означает, что полноценный мир уже наступил.
Именно в этом различии – между тишиной на фронте и настоящим политическим примирением – сейчас, возможно, и находится главный риск. Война может закончиться быстрее, чем меняется общественное сознание. А мирный договор, даже если он будет подписан, не автоматически убирает десятилетия взаимного недоверия.
Гусейнов смотрит на процесс через другую оптику. По его мнению, все основные прорывы после 2020 года происходили тогда, когда Баку и Ереван разговаривали напрямую, без посредников. Он считает, что внешние игроки чаще не решали конфликт, а пытались управлять им – сохранять его в таком состоянии, при котором регион оставался зависимым от чужих столиц.
В этом смысле прямой формат Баку-Ереван для него не просто дипломатическая техника, а способ вернуть региональную политику самим участникам региона. Если стороны способны договариваться без постоянного внешнего арбитра, это меняет саму архитектуру Южного Кавказа.
Но прямой диалог не отменяет сложных вопросов. Один из них – готовность армянского общества принять новую реальность. Харатян не стал говорить от имени всего общества и подчеркнул, что настроения в Армении неоднородны. Предстоящие политические процессы, по его словам, покажут, насколько граждане готовы поддержать именно ту мирную повестку, которую предлагает действующая власть.
Важный момент: даже поддержка Никола Пашиняна, по его логике, не всегда означает автоматическое согласие со всеми элементами его линии по Карабаху. Для части общества это по-прежнему эмоционально тяжелый вопрос. И это нельзя просто отменить политическим заявлением.
Отдельный нерв разговора – тема “Западного Азербайджана”. Для армянской стороны эта риторика остается тревожным сигналом и аргументом для противников мира. Харатян прямо дал понять: если стороны хотят строить устойчивый мир, им придется менять риторику и осторожнее обращаться с терминами, которые воспринимаются другой стороной как угроза.
Гусейнов в ответ предложил смотреть не только на слова, но и на действия. По его оценке, если бы Азербайджан действительно хотел военного сценария в направлении Зангезура, у него были возможности действовать в 2021-2022 годах, однако Баку этого не сделал.
Для него тема “Западного Азербайджана” связана прежде всего с исторической памятью азербайджанцев, чьи семьи были переселены, изгнаны или бежали с территории нынешней Армении в разные периоды XX века.
И здесь спор выходит за рамки чистой политики. У азербайджанцев есть память о домах в Армении. У армян – память о домах в Азербайджане. Если каждая сторона начнет превращать эту память в политический инструмент, мирный разговор быстро окажется в тупике. Но и требовать, чтобы люди просто забыли семейные истории, невозможно.
Именно поэтому вопрос терминологии оказался почти таким же важным, как вопрос границ. Ханкенди или Степанакерт, Шуша или Шуши, Ереван или Иреван, Зангезур или Сюник – это не просто слова. В конфликтных обществах название часто становится политической позицией.
Харатян признал, что для армян Степанакерт останется Степанакертом, а Арцах – Арцахом. Но он также отметил, что публичное использование чувствительных терминов может раздражать другую сторону и мешать диалогу. Гусейнов, в свою очередь, заявил, что навязать людям одну топонимику невозможно, но предложил хотя бы отказаться от советских названий, связанных с большевистским периодом.
На этом фоне внешние игроки выглядят не только посредниками, но и раздражителями. Гусейнов резко оценил роль Франции и части американского политического истеблишмента, считая, что их действия в разные моменты осложняли переговорный процесс и давали России шанс возвращаться в региональную игру.
Харатян с такой оценкой не согласился полностью и напомнил, что активные переговоры между министрами иностранных дел Армении и Азербайджана шли и при администрации Джо Байдена.
Этот спор показывает важную разницу в восприятии. Для Баку многие внешние заявления о Карабахе, возвращении армянского населения или “правах” бывшей армянской общины выглядят как попытка вернуть закрытый вопрос в международную повестку. Для Еревана и армянской диаспоры часть этих тем подается как гуманитарная или политическая защита. Но для самого мирного процесса это становится минным полем: любое слово из Парижа, Брюсселя, Москвы или Вашингтона может быть использовано внутри региона против самой идеи мира.
Не менее важной стала и тема Зангезурской дороги. После кризисов вокруг Ирана некоторые эксперты начали говорить, что проект может потерять актуальность или замедлиться. Но оба участника дискуссии фактически пришли к обратному выводу.
Харатян допустил, что краткосрочно темпы могут снизиться, однако в более широкой перспективе маршрут в обход Ирана может стать еще более значимым. Гусейнов выразился жестче: по его мнению, дорога через Зангезур стала только актуальнее. Он считает, что Иран на долгие годы будет сосредоточен на Персидском заливе и Ормузском проливе, а Южный Кавказ для него станет второстепенным направлением.
Для Азербайджана этот маршрут давно не только вопрос сообщения с Нахчываном. Это часть более широкой транспортной логики – от Карабаха и Нахчывана до Турции, Карса, Черноморских портов и дальше. Поэтому даже если американский формат проекта будет буксовать, сама идея железнодорожного и автомобильного сообщения, по оценке Гусейнова, никуда не исчезнет.
В итоге разговор Харатяна и Гусейнова показал главное: мирный процесс между Баку и Ереваном уже нельзя свести к одной бумаге или одной встрече лидеров. Он держится сразу на нескольких слоях – политической воле, прямом диалоге, общественной готовности, внешнем давлении, транспортных интересах и языке, которым стороны говорят друг о друге.
Полноценный мир начнется не в тот день, когда исчезнут все споры. Этого, скорее всего, не будет еще долго. Он начнется тогда, когда Баку и Ереван смогут спорить напрямую, без попытки снова превратить каждую больную тему в повод для новой войны. Пока же регион находится в промежуточном состоянии: война уже не диктует каждый шаг, но мир еще не стал привычкой.
Вести Баку