Вести Баку
Российско-украинская война все меньше похожа на классическое противостояние армий и все больше – на войну неба на малой высоте.
Танки, бронетехника, колонны снабжения, переправы, склады, НПЗ, аэродромы, порты и даже столицы оказались в одной логике: если объект виден, он может быть найден; если найден – по нему прилетит дрон.
Именно поэтому фронт застыл не только из-за нехватки людей, боеприпасов или политических решений. Он застыл потому, что поле боя стало прозрачным. Малые FPV-дроны, разведывательные беспилотники, ударные аппараты средней дальности и дальнобойные системы фактически расширили линию фронта на десятки, а иногда и сотни километров.
Reuters еще в феврале писал, что FPV-дроны сделали движение бронетехники на открытой местности крайне рискованным; украинский военный прямо описывал ситуацию так: техника не выйдет в открытое поле, потому что ее “засыпят” дронами.
Теперь этот принцип работает в обе стороны. Россия продолжает массированные удары по украинским городам, энергетике, портовой и гражданской инфраструктуре. Reuters сообщал, что 14 мая Россия провела крупнейшую за войну двухдневную воздушную атаку по Украине: по словам Владимира Зеленского, с начала среды было запущено 1,567 дронов, а за два дня погибли не менее 27 гражданских.
Украина, в свою очередь, все чаще переносит войну в российский тыл. Удары по нефтеперерабатывающим заводам, промышленным объектам, военной логистике и районам вокруг Москвы уже не выглядят исключением.
Reuters сообщил, что украинские дроны ударили по Сызранскому НПЗ в Самарской области, расположенному более чем в 800 километрах от украинской границы; украинская сторона назвала этот объект частью кампании против российской нефтяной инфраструктуры.
За несколько дней до этого Reuters писал о крупнейшей за более чем год ночной атаке украинских дронов на Москву и Подмосковье: по данным российских властей, погибли четыре человека, включая трех в Московской области. Украина заявляла, что наносила удары по нефтяным объектам и предприятию, связанному с производством вооружений.
Это и есть новая реальность войны: Россия бьет по Киеву, Харькову, Одесской области, Днепру, портам и энергетике; Украина бьет по российским НПЗ, военным заводам, логистике, нефтяной системе и даже по направлению Москвы.
С военной точки зрения обе стороны пытаются сделать одно и то же – вынести войну в тыл противника, нарушить снабжение, поднять цену продолжения войны и показать обществу противника, что безопасной глубины больше нет.
Но именно здесь появляется главный тупик.
Раньше наступление означало концентрацию сил: подвезти пехоту, бронетехнику, боеприпасы, топливо, инженерные части, средства ПВО и связи. Сегодня такая концентрация почти сразу становится целью. Любая крупная масса техники видна. Любая дорога просматривается. Любой склад может быть найден. Даже если артиллерия не достанет, дрон достанет. Если не маленький FPV, то средний ударный. Если не он, то дальнобойный аппарат или ракета.
Reuters на этой неделе писал, что Украина все активнее использует удары средней дальности – примерно от 30 до 180 километров за линией фронта – по российской ПВО и логистике. По оценкам украинских командиров, специалистов по дронам и военных аналитиков, это мешает российскому продвижению и открывает путь для более дальних ударов по нефтяным и военным объектам.
То есть фронт превращается в зону, где трудно наступать, но можно постоянно убивать, разрушать и изматывать. Это не мир, не победа и не заморозка. Это технологически поддерживаемая мясорубка, в которой обе стороны учатся уничтожать противника быстрее, чем тот успевает перегруппироваться.
Отсюда и вопрос: чем это закончится?
Военного “красивого” финала здесь почти не видно. Быстрый прорыв одной из сторон возможен только при резком разрушении чужой системы управления, ПВО, логистики и моральной устойчивости.
Но пока дроны работают как инструмент не только наступления, но и блокировки наступления. Они помогают не столько победно идти вперед, сколько не давать идти вперед другому.
Поэтому наиболее вероятный сценарий – не внезапная капитуляция и не голливудский марш на столицу, а продолжительная война истощения с расширением географии ударов.
Москва, Киев, нефтезаводы, порты, склады, аэродромы, железнодорожные узлы и промышленные объекты будут все чаще становиться частью одного военного контура. AP прямо отмечало, что способность Украины пробивать плотную оборону Москвы показывает рост ее дронового арсенала и тактики, а сама война больше не ограничивается линией фронта.
Проблема в том, что дроновая война не обязательно приближает мир. Она может делать войну дешевле для продолжения и дороже для прекращения. Дешевле – потому что дроны позволяют наносить удары без пилотов, без больших авиационных операций и без немедленного риска для экипажей. Дороже – потому что каждый новый удар по тылу вызывает ответ, каждый ответ требует нового удара, а политическое пространство для компромисса сужается.
Россия не может признать, что ее глубокий тыл стал уязвим. Украина не может отказаться от дальних ударов, потому что именно они стали одним из немногих способов компенсировать российское преимущество в массе, территории и ресурсах. В результате обе стороны получают инструмент давления, но не получают очевидного выхода.
Есть и еще один опасный момент: чем больше война уходит в дроны, тем сильнее стирается граница между фронтом и гражданским пространством. Россия заявляет, что бьет по военным объектам, Украина говорит то же самое о своих ударах по российской инфраструктуре. Но дроны падают рядом с домами, аэропортами, заводами, дорогами и городскими районами. Даже когда целью является военный или энергетический объект, последствия часто видят обычные люди.
На этом фоне разговоры о переговорах становятся почти декоративными. Пока одна сторона считает, что может измотать другую ударами по тылу, а другая отвечает тем же, дипломатия будет идти позади дронов. Не впереди.
Чем это может закончиться? Скорее всего, не одной большой битвой, а тремя параллельными процессами.
Первый – дальнейшее удешевление и массовое производство дронов. Обе стороны будут выпускать больше аппаратов, быстрее менять тактику, искать новые способы обхода ПВО и РЭБ.
Второй – рост роли перехватчиков, радиоэлектронной борьбы и дешевой ПВО. Украина уже работает над недорогими средствами перехвата более быстрых российских ударных дронов; по данным Business Insider, Киев стремится нарастить производство таких систем перед осенне-зимним периодом, когда Россия обычно усиливает удары по критической инфраструктуре.
Третий – политическое истощение. Не только военное. Обществам придется жить с мыслью, что война больше не где-то “там”. Для украинцев это давно реальность. Для россиян удары по Москве, НПЗ и промышленным регионам постепенно разрушают прежнюю иллюзию удаленной войны.
Именно поэтому дроновая война не выглядит путем к быстрой победе. Она больше похожа на новый механизм затягивания конфликта: наступать трудно, остановиться политически опасно, продолжать – разрушительно, но технологически возможно.
Самый мрачный вывод в том, что дроны не заменили большую войну. Они сделали ее более липкой. Войну стало труднее выиграть, труднее проиграть и труднее закончить.
Вести Баку