Вести Баку
В регионе снова пахнет крупной турбулентностью. Вашингтон наращивает военное присутствие на Ближнем Востоке, перебрасывая дополнительные силы и усиливая группировку флота.
Параллельно продолжаются непрямые переговоры с Тегераном через посредников. Но чем больше разговоров о дипломатии, тем громче звучит язык силы.
По данным международных агентств, администрация Дональда Трампа рассматривает вариант ограниченных ударов по иранской инфраструктуре в случае провала переговоров.
Речь идёт не о полномасштабной войне, а о «точечных мерах давления». Однако в реальности даже ограниченный удар по Ирану почти гарантированно приведёт к цепной реакции.
Тегеран, в свою очередь, демонстрирует жёсткую риторику. Президент Масуд Пезешкиан заявил, что страна не намерена отказываться от своих стратегических принципов под давлением санкций и военных угроз. В иранской логике уступка сейчас означала бы стратегическое поражение не только перед США, но и внутри страны.
Переговоры под грохот кораблей
Формально дипломатический канал не закрыт. Контакты проходят при посредничестве Омана, который традиционно играет роль тихого переговорщика между Тегераном и Вашингтоном. Однако тональность изменилась: если раньше стороны обсуждали параметры возможного соглашения, то теперь речь идёт о том, как избежать прямого столкновения.
Ключевой вопрос остаётся прежним – ядерная программа Ирана. США требуют ограничений по уровню обогащения урана и более жёсткого контроля. Иран готов обсуждать механизмы прозрачности, но не согласен на полное сворачивание технологических возможностей.
Разрыв позиций сохраняется. А на фоне переброски авианосцев и ударных группировок переговоры выглядят как попытка выиграть время.
Ормуз как фактор давления
Любая эскалация автоматически выводит на первый план Ормузский пролив – узкий морской коридор, через который проходит значительная часть мировых поставок нефти. Даже временные ограничения движения танкеров способны резко подтолкнуть цены вверх.
Нефтяной рынок уже реагирует на риторику. Инвесторы закладывают в котировки риск конфликта. Для глобальной экономики это означает рост инфляционного давления и новую волну нестабильности.
Иран не раз давал понять, что в случае атаки ответ будет асимметричным – не только военным, но и кибернетическим, а также через региональных союзников.
Это превращает любой «ограниченный» удар в потенциально региональный конфликт.
Внутренний фактор в США
Внутри самих Соединённых Штатов нет полного консенсуса. Часть законодателей в Конгрессе выступает против начала военных действий без отдельного одобрения парламента. Даже если президент обладает правом вето, политические риски остаются высокими – особенно на фоне экономических вызовов и предвыборной логики.
Военный сценарий неизбежно повлияет на рейтинг, бюджет и внутреннюю стабильность. Это понимают и в Вашингтоне.
Возможные сценарии
Первый – дипломатическая деэскалация. Стороны фиксируют промежуточное соглашение, снижают риторику и возвращаются к постепенным переговорам. Этот вариант возможен, но требует политической гибкости, которой пока не видно.
Второй – ограниченный удар. США демонстрируют силу, Иран отвечает точечно, после чего стороны вынужденно садятся за стол переговоров уже в условиях повышенной напряжённости.
Третий – неконтролируемая эскалация. В этом случае конфликт выходит за рамки двустороннего противостояния и вовлекает региональных игроков. Именно этого сценария опасаются рынки и дипломаты.
Что сейчас наиболее вероятно?
Пока ситуация балансирует между первым и вторым вариантом. Риторика жёсткая, военное давление растёт, но ни Вашингтон, ни Тегеран не демонстрируют готовности к тотальной войне.
Однако чем дольше продолжается наращивание сил, тем выше риск случайной ошибки или провокации. А на Ближнем Востоке даже один инцидент способен изменить траекторию событий за считанные часы.
Ирану нужно сохранить лицо. США – показать силу. Вопрос в том, смогут ли стороны найти формулу, при которой каждый объявит себя победителем, не доводя дело до реального столкновения.