Вести Баку
В эфире программы «Линия соприкосновения» на Pressclubs TV соавтор проекта Борис Навасардян и журналистка Зара Арутюнян говорили не столько о мире между Арменией и Азербайджаном, сколько о том, как сам разговор о мире стал частью внутренней борьбы.
Именно это – главный сдвиг последних лет.
После 44-дневной войны 2020 года диалог между армянскими и азербайджанскими журналистами перестал быть табу. Если раньше даже формулировка «непризнанная республика» могла вызвать скандал, то сегодня говорить можно почти обо всём. Но, по мнению Арутюнян, сама возможность говорить не означает свободу.
Речь, по её словам, больше не автономна. Она встроена в политическую конъюнктуру.
Если ты поддерживаешь «примирение» – тебя автоматически записывают в лагерь власти. Если ты критически оцениваешь параметры мирного договора – тебя относят к оппозиции. Пространства для индивидуальной позиции становится всё меньше. В итоге возникает парадокс: говорить стало легче, а смысла в разговоре – меньше.
В Армении, утверждает журналистка, сформировалась новая бинарность. Не «война или мир», а «хотят мира» против «не хотят войны». За этими формулами стоят разные экономические интересы, разные геополитические расчёты и разные представления о будущем государства.
Правящая команда продвигает максимально быстрое урегулирование и региональную разблокировку.
Оппозиция, в свою очередь, делает ставку на идею восстановления армии и «готовности к обороне», не принимая условий, которые считает унизительными.
Но и та, и другая позиция, по сути, остаются внутри логики политического торга.
А где в этом процессе общество?
По словам Арутюнян, мир сегодня выглядит как протокольно-дипломатическая процедура, к которой обычный человек доступа не имеет.
Он может только комментировать в соцсетях – и часто с иллюзией, что влияет на решения. На деле же, считает она, переговоры ведутся исходя из прагматического расчёта, продиктованного сверху.
«Дороги разблокируются для товаров, а не для людей», – в этой фразе сконцентрирован её скепсис.
Отдельная линия дискуссии – топонимы. Степанакерт или Ханкенди? Арцах или Карабах? Арутюнян называет эти споры вторичными и зависящими от политической конъюнктуры. Привычки, говорит она, меняются быстро, если меняется политическая директива. Гораздо важнее – не как называется территория, а как она устроена и кем управляется.
Навасардян, в свою очередь, настаивал: общественная реакция имеет значение. Комментарии, медийный фон, электоральные настроения формируют среду, в которой принимаются решения. Даже если процесс контролируется сверху, общественное мнение не является пустым шумом.
Но в ключевом вопросе собеседники разошлись.
Для Арутюнян нынешний «мирный процесс» – это прежде всего спор экономических интересов и борьба разных форм капитала. Для ведущего – это неизбежная адаптация к новой реальности, в которой политика и бизнес действуют по законам момента.
Разговор получился не примирительным, а симптоматичным. Он показал, что усталость от войны ещё не означает готовность к примирению. И что мир может быть прагматическим соглашением, но не обязательно – общественным консенсусом.