Редакция Вести Баку
Выступление премьер-министра Грузии Ираклия Кобахидзе на мероприятии по случаю 11-летия Службы государственной безопасности формально было посвящено борьбе с терроризмом, коррупцией и внешними угрозами. Однако его главный политический смысл оказался значительно шире.
Кобахидзе заявил, что иностранные спецслужбы и «деструктивные силы» пытались дестабилизировать страну и насильственным путем сменить власть. По его словам, эти попытки были предотвращены, но сами угрозы никуда не исчезли.
Это уже не просто отчет о работе спецслужб. Это описание новой политической реальности, которую грузинские власти последовательно формируют внутри страны: государство якобы находится под постоянной атакой, противник действует одновременно извне и изнутри, а любое ослабление контроля может привести к перевороту, хаосу или войне.
У Грузии действительно есть серьезные угрозы безопасности. Часть ее территории остается оккупированной, рядом продолжаются крупные военные конфликты, а сама страна находится на пересечении интересов России, Турции, Евросоюза и США.
Через Грузию проходят важнейшие энергетические и транспортные маршруты, связывающие Азербайджан с Турцией и европейскими рынками.
Поэтому деятельность иностранных разведок, попытки политического вмешательства и террористические риски нельзя считать выдуманными проблемами.
Вопрос заключается в другом: где заканчивается защита государства и начинается защита конкретной власти?
Кобахидзе не назвал спецслужбы, которые якобы пытались организовать смену правительства, не привел конкретных доказательств и не объяснил, кого именно власти относят к «деструктивным силам».
Подобная неопределенность удобна: под эту категорию при необходимости можно подвести оппозиционеров, неправительственные организации, журналистов, протестующих или зарубежных партнеров.
Когда политические оппоненты перестают восприниматься как участники законной борьбы и превращаются в потенциальных участников иностранного заговора, служба безопасности неизбежно начинает играть политическую роль.
Именно в этом состоит главный риск для Грузии.
После массовых протестов, конфликта вокруг закона об иностранном влиянии и решения властей приостановить движение к переговорам о вступлении в Евросоюз до 2028 года отношения Тбилиси с Западом резко ухудшились.
Евросоюз считает процесс вступления Грузии фактически остановленным и обвиняет власти страны в демократическом откате, давлении на протестующих, политиков и представителей СМИ.
В марте 2026 года Бюро по демократическим институтам и правам человека ОБСЕ представило отдельный доклад о ситуации с правами человека и основными свободами в Грузии. Международные наблюдатели выразили обеспокоенность ограничениями деятельности гражданского общества, свободой СМИ, политическим плюрализмом и независимостью судебной системы.
Грузинское правительство представляет этот конфликт как борьбу за суверенитет. По версии властей, зарубежные структуры пытаются использовать неправительственные организации, оппозицию и уличные протесты для смены руководства страны.
Но суверенитет – это не только способность государства пресекать заговоры. Это также наличие институтов, которым доверяют граждане, независимого суда, свободных СМИ и политической системы, позволяющей менять власть посредством выборов, а не улицы или силовых структур.
Кобахидзе справедливо сказал, что мир и стабильность являются основой экономического и демократического развития. Однако стабильность, основанная исключительно на контроле, постепенно превращается в политическую неподвижность.
Государство может запретить протест, закрыть доступ к зарубежному финансированию, арестовать лидеров оппозиции и объявить критиков иностранными агентами.
Но такими методами невозможно устранить причины общественного недовольства. Их можно лишь временно вытеснить из публичного пространства.
Парадокс грузинской политики заключается и в том, что, предупреждая о неких неназванных внешних силах, власти все реже прямо говорят о государстве, которое фактически контролирует Абхазию и Южную Осетию.
В своей речи Кобахидзе упомянул оккупацию грузинских территорий, но центральным элементом выступления стали не действия России, а опасность со стороны абстрактных иностранных спецслужб и внутренних «деструктивных сил».
Так происходит подмена приоритетов. Реальная внешняя угроза отходит на второй план, а главным объектом внимания силового аппарата становится внутренний политический противник.
Для Азербайджана развитие ситуации в Грузии имеет особое значение. Стабильная и предсказуемая Грузия необходима для нормальной работы региональных транспортных и энергетических проектов. Но настоящая стабильность не может строиться на постоянном поиске врагов и разделении общества на «патриотов» и «агентов».
Чем сильнее Тбилиси конфликтует с европейскими структурами и ограничивает политическую конкуренцию, тем меньше у Грузии пространства для самостоятельного внешнеполитического маневра. Страна, которая пыталась одновременно сохранить отношения с Западом и избежать конфронтации с Москвой, рискует потерять баланс и оказаться в растущей международной изоляции.
Выступление Кобахидзе показало, что грузинские власти уже сделали выбор в пользу государства-крепости. Службы безопасности в этой модели должны не только защищать страну от терроризма, шпионажа и диверсий, но и становиться главным гарантом политической стабильности.
Однако история региона неоднократно демонстрировала: когда безопасность государства начинают отождествлять с безопасностью правящей партии, силовые структуры постепенно перестают защищать конституционный порядок и начинают охранять существующий политический режим.
Грузия еще не перешла эту черту окончательно. Но речь Кобахидзе свидетельствует о том, что страна подошла к ней опасно близко.
Вести Баку