Вести Баку
Оказывается, в фильме Суад Гараевой Мехсети Гянджеви жила слишком свободной жизнью, чтобы наши культурные стражи это пережили.
Министерский Художественный Совет (читай Цензура, оставшаяся с советских времен), увидев клуб, танцы и романтику, решил, что дворцовый этикет XII века почему-то должен распространяться и на кино XXI века.
То есть “50 оттенков Мехсети” – это уже перебор, но при этом, “50 оттенков Бабека” в советском кино никого не смущал?
Напомним: в фильме «Бабек» герой буквально делает карьерный рывок после сцены в шатре с женой покойного лидера. То есть карьерный лифт Бабека – это постельное продвижение, но киношники тогда спокойно похлопали: «красиво снято, художественный образ».
А тут вдруг вспомнили про нравственность.
Но давайте честно.
Суад Гараева просто сделала то, что в современно мире считается нормой:
клубы
романы
бокал вина
творческая богема
и карьерные прыжки, иногда тоже не совсем по резюме
То есть она не исказила историю – она просто вставила историческую героиню в среднестатистический лайфстайл шоу-бизнеса и культуры.
Для объективности: в XII веке про личную жизнь Мехсети мы не знаем вообще ничего.
Была ли она свободной женщиной?
Была ли влюблена?
Пила ли вино?
Танцевала ли?
Мы не знаем.
Но точно известно одно:
Если бы Мехсети Гянджеви увидела, как сегодня охраняют «мораль» те, кто годами наблюдает азербайджанский шоу-бизнес изнутри, она бы написала ещё пару острых рубаи.
Позиция Суад – коротко и жёстко:
Она говорит: фильм – современная интерпретация.
Что Мехсети писала о любви, страсти, вине, чувствах и свободе.
Что она была смелой женщиной.
И что попытки «заглушить женский голос» живут уже тысячу лет.
То есть фильм о том, как женщина свободно чувствует, любит, выбирает – это “аморально”.
А вот то, что некоторые «маститые деятели культуры» годами строили карьеры в лучших традициях сериала «Сладкая жизнь» – это, конечно, высокая духовность.
Министерство культуры не фильм спасает.
Оно спасает нервы своих сотрудников, которые не выдержали, когда увидели женщину XII века не в роли музейного экспоната, а в роли живого человека.