Редакция Вести Баку
Президент США Дональд Трамп заявил, что Украина согласилась прекратить удары по российским энергетическим объектам, а Россия взяла на себя аналогичное обязательство.
Однако реакция сторон показывает: полноценного соглашения пока нет. Вашингтон представил политическое намерение как уже достигнутую договоренность, тогда как Киев выдвинул условия, а Москва ограничилась одобрением американской инициативы.
Владимир Зеленский заявил, что Украина готова поддержать прекращение ударов, если США подтвердят серьезность намерений России и обеспечат надежный, долгосрочный характер договоренности.
Кремль, в свою очередь, приветствовал призыв Трампа остановить украинские атаки на российские предприятия, производящие топливо, но публично не изложил собственных обязательств.
Поэтому точнее говорить не об энергетическом перемирии, а о попытке Вашингтона срочно его сформировать.
Почему Трамп заговорил именно о дизеле
Причина – удары Украины по российским нефтеперерабатывающим заводам перестали быть только военным эпизодом и превратились в фактор мирового топливного рынка.
Украинские беспилотники в последние месяцы систематически атаковали НПЗ, нефтебазы и другие объекты российской нефтяной инфраструктуры. Это сократило производство топлива и вызвало дефицит бензина в ряде российских регионов. Москва даже рассматривает ограничения на экспорт дизеля, чтобы увеличить предложение на внутреннем рынке.
Здесь необходимо различать нефть и нефтепродукты.
Если поврежден нефтеперерабатывающий завод, российская нефть не обязательно исчезает с рынка. Часть сырья можно перенаправить на экспорт. Но объем произведенного из этой нефти дизельного топлива сокращается. Быстро заменить выпавшие партии сложно: дизель должен быть переработан на другом предприятии, доставлен к порту и перевезен покупателям.
Именно поэтому даже относительно небольшое снижение нефтепереработки способно вызвать непропорционально сильный рост цен на дизель. Этот рынок значительно менее гибок, чем рынок сырой нефти.
Дизель необходим грузовому транспорту, сельскому хозяйству, строительству, промышленности и резервным генераторам. Его подорожание быстро переносится в стоимость перевозок, продовольствия и практически всех товаров. Для Белого дома это уже не только внешняя политика, но и внутренняя инфляционная проблема.
Россия или Иран: кто действительно поднимает цены
Трамп утверждает, что рост мировых цен на дизель связан прежде всего с российско-украинской войной, а не с конфликтом вокруг Ирана. В таком заявлении есть часть экономической логики, но оно слишком упрощает ситуацию.
Украинские удары непосредственно сокращают доступность готового дизельного топлива. Поэтому их влияние особенно заметно в стоимости средних дистиллятов – дизеля и авиационного керосина.
Однако конфликт в Персидском заливе влияет на весь рынок значительно шире. Риски для Ормузского пролива, перебои с поставками нефти, рост страховых тарифов и стоимости фрахта повышают цену сырья и его доставки. Международное энергетическое агентство называло нарушение потоков через Ормуз крупнейшим шоком для мирового нефтяного рынка.
Таким образом, рынок одновременно испытывает два удара:
- война вокруг Ирана делает дороже нефть, перевозки и страхование;
- атаки на российские НПЗ сокращают производство готового топлива;
- санкции и ограничения усложняют перенаправление партий;
- российский внутренний дефицит создает угрозу дальнейшего сокращения экспорта дизеля.
Сам Кремль, поддержав призыв Трампа к Украине, одновременно заявил, что главной причиной нестабильности остается эскалация в Персидском заливе. Это редкий случай, когда Москва фактически оспаривает выгодное ей объяснение американского президента.
Вероятнее всего, невозможно выделить только одного виновника. Иранский конфликт определяет общий высокий уровень нефтяных цен, а удары по российским НПЗ усиливают дефицит именно дизельного топлива.
Кому выгодна пауза
Россия заинтересована в прекращении украинских атак. Они наносят ущерб не только экспортной выручке, но и внутреннему рынку, где нехватка топлива становится политически чувствительной проблемой.
Для Украины ситуация сложнее. Удары по российской нефтепереработке стали одним из немногих инструментов, позволяющих Киеву переносить экономическую цену войны на территорию России. Отказ от них означает потерю важного рычага давления.
Взамен Украина может получить прекращение российских атак на электростанции, подстанции, газовые объекты и системы отопления. Накануне холодного сезона это способно сохранить жизни людей и устойчивость экономики.
Но формальная взаимность здесь не означает полного равенства. Россия требует защиты нефтеперерабатывающей отрасли, обеспечивающей бюджетные поступления, снабжение армии и внутренний рынок. Украина требует защиты системы, от которой напрямую зависят электричество, тепло и водоснабжение миллионов граждан.
Поэтому Киев настаивает на гарантиях. Украина опасается прекратить удары по российским НПЗ, а затем обнаружить, что Москва продолжает атаковать украинскую инфраструктуру, по-своему трактуя понятие «энергетический объект».
Главная проблема – кто будет считать нарушения
Любое реальное энергетическое перемирие требует ответов как минимум на четыре вопроса:
- Какие именно объекты запрещено атаковать?
- Когда договоренность вступает в силу?
- Кто устанавливает ответственность за удар?
- Что происходит после первого нарушения?
Нефтеперерабатывающий завод, электростанция или газохранилище идентифицируются относительно легко. Гораздо сложнее решить, относятся ли к соглашению порты, железнодорожные терминалы, нефтебазы, трубопроводы и предприятия, одновременно обслуживающие гражданский сектор и вооруженные силы.
Без согласованного списка объектов, механизма мониторинга и процедуры расследования перемирие может продержаться только до первого взрыва. После этого каждая сторона обвинит другую, а Вашингтон окажется перед необходимостью определить нарушителя.
Не мир, а попытка остановить энергетическую эскалацию
Заявление Трампа не означает, что российско-украинская война приблизилась к завершению. Речь идет о значительно более узкой цели – вывести энергетическую инфраструктуру из-под ударов и уменьшить давление на мировой топливный рынок.
Для Трампа это возможность одновременно продемонстрировать дипломатический результат и попытаться сдержать цены на дизель.
Для России – шанс защитить НПЗ и ослабить внутренний топливный кризис.
Для Украины – возможность сохранить энергосистему, но ценой ограничения одной из наиболее эффективных кампаний против российской экономики.
Главный вопрос теперь заключается не в том, согласны ли стороны с перемирием в принципе. Почти любое правительство публично поддержит защиту энергетической инфраструктуры. Вопрос в том, готовы ли Москва и Киев принять проверяемые и одинаково обязательные правила.
Пока таких правил нет, Трамп объявил не о состоявшейся сделке, а о политической конструкции, которую еще предстоит превратить в настоящее соглашение.
Вести Баку