Вести Баку
До парламентских выборов в Армении остается чуть больше двух месяцев, и к началу апреля кампания все отчетливее выглядит не как обычная электоральная гонка, а как борьба за политическое выживание.
Голосование назначено на 7 июня 2026 года и станет для Армении первым регулярным, а не внеочередным парламентским циклом с 2017 года – но нормализации это пока не принесло.
Напротив, страна входит в кампанию в состоянии высокой внутренней поляризации, где политика, вопрос войны и мира, роль церкви и внешнее давление уже слились в один общий кризисный сюжет.
Формально Никол Пашинян и его партия Гражданский Договор остаются главной силой кампании. По мартовскому опросу IRI, результаты которого пересказал CivilNet, партия власти набирает 24%, партия Сильная Армения Самвела Карапетяна – 9%, а блок Роберта Кочаряна – около 3%.
Но ключевая цифра сейчас не эта, а другая: 30% избирателей все еще не определились, а значит, говорить о предрешенном исходе рано.
Среди тех, кто точно собирается голосовать, показатели Пашиняна выше – 29%, однако и это не выглядит как запас прочности, с которым можно спокойно входить в июнь.
Именно поэтому власть уже пытается задать выборам максимально жесткую рамку. Пашинян и его окружение все настойчивее подают июньское голосование как выбор между стабильностью и новой войной.
Спикер парламента Ален Симонян на прошлой неделе прямо назвал основные оппозиционные силы “партиями войны”, а сам Пашинян увязывает исход выборов с вопросом о будущем безопасности страны.
Это удобная для власти конструкция: не спор о качестве управления, не спор о провалах и усталости общества, а почти экзистенциальный референдум – кто за мир, а кто толкает Армению обратно к катастрофе.
Оппозиция, в свою очередь, пытается сломать именно эту рамку. Ее главная задача – не столько предложить единую позитивную программу, сколько доказать, что нынешняя власть сама и есть источник слабости, уступок и постоянного внутреннего унижения. Но у оппозиционного поля есть очевидная проблема: оно шумное, раздраженное и медийно активное, однако пока не собрано в один центр тяжести.
В кампании одновременно присутствуют Кочарян, его союзники, Самвел Карапетян с партией Сильная Армения, а также несколько более мелких фигур и платформ. Это расширяет фронт атаки на Пашиняна, но одновременно размывает образ единой альтернативы.
На этом фоне фигура Самвела Карапетяна стала одним из самых заметных раздражителей для власти. Его партия уже вошла в кампанию через скандал: OC Media сообщило о пяти задержанных по делу о предполагаемом подкупе избирателей, который следствие связывает с сетью, работавшей в интересах партии Сильная Армения. Партия обвинения отвергает и называет историю политически мотивированной.
Даже если дело не станет переломным с юридической точки зрения, политически оно уже работает: кампания в Армении окончательно переходит в режим уголовных дел, скрытых записей, компромата и взаимного делегитимизирования.
Параллельно в армянскую кампанию все сильнее врывается внешний контур. 1 апреля на встрече в Москве Пашинян фактически дал понять, что спор о власти в Армении уже нельзя отделить от спора о геополитическом направлении страны.
Он напомнил, что кандидатами могут быть только лица, имеющие исключительно армянское гражданство, а не двойное гражданство, и сделал это в ответ на реплики Путина о пророссийских силах в Армении. Сам по себе этот эпизод важен не только юридически.
Он показывает, что до выборов будет усиливаться тема: кто в армянской политике выражает армянский интерес, а кто опирается на внешние центры силы.
Еще один нерв кампании – тема внешнего вмешательства. В марте армянская Служба внешней разведки предупреждала о попытках давления на армянских граждан и этнических армян в третьей стране с целью склонить их к поддержке определенных политических сил.
На этом фоне разговор о выборах в Армении все больше смещается от обычной партийной конкуренции к разговору о гибридном влиянии, внешнем финансировании, информационных операциях и борьбе за уязвимый электорат. И это очень выгодно власти: чем сильнее атмосфера “осажденной крепости”, тем легче подавать оппозицию не как законного соперника, а как проводника чужих интересов.
Но, пожалуй, самый важный сюжет этой кампании – даже не сами партии, а медиа, через которые армянскому обществу уже предлагают две почти несовместимые версии реальности.
Исследование Media Ownership Monitor Armenia прямо говорит о системной политизации медиапространства и высоких рисках политического контроля над медиа. ODIHR в мартовском отчете добавляет к этому, что большинство собеседников миссии характеризовали армянскую медиа-среду как поляризованную, а общественное телевидение – как ресурс, который широко воспринимается с про-властной редакционной позицией.
В провластном или, по крайней мере, максимально близком к власти контуре важнейшую роль играет Armenpress – государственное агентство, которое остается главным официальным распределителем легитимной версии событий.
Рядом стоит Armtimes / Haykakan Zhamanak: MOM напоминает, что издание основал сам Пашинян, а ресурс широко воспринимается как связанный с его семьей; 70% компании-владельца принадлежат матери Анны Акопян, супруги премьера.
Это не значит, что весь провластный лагерь говорит одним голосом, но означает другое: у власти есть собственная плотная медийная экосистема, через которую она способна быстро задавать тон и объяснять обществу, как именно следует читать текущую политику.
С другой стороны, оппозиционный лагерь тоже давно выстроил свой информационный фронт. Hraparak позиционирует себя как политический watchdog и уже находится в судебном конфликте с Пашиняном.
MediaHub, по данным MOM, работает как крупный оперативный ресурс с очень заметным охватом в социальных сетях. В этом же поле действуют и другие площадки, которые постоянно держат фокус на ошибках власти, ее уязвимостях и конфликтах вокруг церкви, безопасности и идентичности.
Проблема в том, что такая медиасреда почти не оставляет пространства для холодного центра: читатель чаще всего не получает информацию, а сразу получает сторону, с которой ему предлагается смотреть на эту информацию.
Между этими двумя лагерями остаются несколько относительно более полезных площадок для тех, кто хочет не только партийную эмоцию, но и фактуру. CivilNet в базе MOM описан как медиа, сфокусированное на правах человека, демократии, мире и фактчекинге; в марте именно оно аккуратно вывело в публичное поле тему неопределившихся избирателей и внешнего давления.
В этой же категории по полезности для наблюдателя остаются Azatutyun и часть независимых аналитических платформ. Но даже они работают не в нейтральной пустоте, а внутри все более токсичной кампании, где давление на журналистов становится отдельным политическим инструментом.
И здесь начинается, возможно, самый тревожный участок всей истории. В мартовском отчете ODIHR сказано, что в 2025 году в Армении было зафиксировано 230 атак на журналистов и медиа, что на 30% больше, чем годом ранее; 128 таких эпизодов исходили от представителей власти. Отдельно миссия отмечает жалобы на рост давления через иски, словесные атаки и угрозы журналистам, особенно заметные в соцсетях.
Это не отменяет того факта, что медийная среда в Армении по-прежнему свободнее, чем во многих соседних странах. Но перед выборами важнее другое: даже сравнительно свободная среда может быть отравлена постоянным давлением, если каждая громкая публикация становится либо поводом для судебной войны, либо кирпичом в пропагандистской стене одного из лагерей.
Поэтому главный вопрос этих выборов сейчас звучит не так, выиграет ли Пашинян в первом приближении новостную повестку.
Скорее вопрос в другом: сможет ли он удержать кампанию в выгодной для себя конструкции “мир против войны” до самого июня – и сумеет ли оппозиция превратить накопленное раздражение в голоса, а не просто в громкий медиашум. Пока все выглядит так, что власть по-прежнему лидирует, но уже не контролирует атмосферу так уверенно, как раньше.
А оппозиция уже умеет создавать давление, но еще не доказала, что умеет превращать это давление в большинство. Если доля неопределившихся начнет сжиматься не в пользу власти, армянская кампания очень быстро станет еще жестче, грязнее и нервнее, чем сейчас.
Именно поэтому армянские выборы июня 2026 года – это уже не просто тест на популярность Пашиняна.
Это тест на то, можно ли в сегодняшней Армении вообще провести кампанию, где общество голосует не под медиабомбардировкой двух враждующих миров, а исходя из трезвого выбора. Пока ответ на этот вопрос выглядит довольно мрачно.
Вести Баку