Вести Баку
Американская спецоперация в Венесуэле, в результате которой был задержан президент Николас Мадуро, вызвала широкий резонанс, но не дала ответов на главный вопрос – что будет дальше. Как внутри самой страны, так и в регионе в целом сохраняется ощущение неопределённости.
При этом официальная позиция Вашингтона выглядит предельно сдержанной. Госсекретарь США Марко Рубио заявил, что Соединённые Штаты не планируют дальнейших шагов, фактически дав понять: операция имела ограниченную цель и была сосредоточена исключительно на задержании главы государства.
Однако специалисты по латиноамериканской политике подчёркивают: Николас Мадуро никогда не был ключевой фигурой в системе власти. Он скорее выполнял роль публичного лица чавистского режима, тогда как реальные рычаги управления находились в руках его ближайшего окружения.
Сама политическая модель Венесуэлы была сформирована ещё при Уго Чавесе – с опорой на силовые структуры и в формате левопопулистской авторитарной системы, которую неоднократно связывали с наркоторговлей. Именно представители этой системы, а не Мадуро лично, сохраняют контроль над армией, спецслужбами и ключевыми финансовыми потоками.
Показательным стал и характер реакции внутри страны. Министр обороны Владимир Падрино Лопес, которого в первые часы после операции ошибочно объявили погибшим, вскоре выступил с обращением к гражданам, призвав их сохранять спокойствие. Венесуэльская армия при этом не оказала сопротивления американским военным, что создаёт впечатление: в силовых структурах заранее понимали пределы операции.
На улицах Каракаса также был замечен министр внутренних дел Диосдадо Кабельо – один из наиболее влиятельных представителей чавистской элиты и куратор спецслужб. Его публичные заявления подтвердили: речь идёт не о демонтаже режима, а, скорее, о его возможной переконфигурации.
Если Соединённые Штаты не предпримут шагов по реальному изменению системы власти, чавистская модель, опирающаяся на силовой аппарат, продолжит контролировать страну. В таком случае вряд ли стоит ожидать изменений и в вопросе наркотрафика, идущего из Венесуэлы в США.
На этом фоне возникает вопрос о мотивах Дональда Трампа. По мнению аналитиков, ключевым фактором стала демонстрация силы и решимости. Арест действующего президента обеспечил мощный медиаэффект и подчеркнул возможности США, тогда как реальные политические последствия, судя по всему, отошли на второй план.
Для венесуэльской оппозиции подобный сценарий выглядит крайне неблагоприятным. Более того, произошедшее привело к парадоксальному результату: ряд стран Латинской Америки, ранее не признававших легитимность Мадуро, теперь осудили действия США, сославшись на нарушение суверенитета Венесуэлы.
С критикой операции выступили Бразилия, Мексика и Колумбия – государства, которые ещё в 2024 году прямо обвиняли венесуэльские власти в фальсификации выборов. Аналогичные заявления прозвучали и со стороны некоторых союзников США, включая Францию. В итоге режим, долгое время находившийся под международной критикой, получил дополнительную внешнюю легитимацию.
Россия и Китай, вопреки ожиданиям, не стали активно вмешиваться в ситуацию. Однако при сохранении в Каракасе дружественного им режима фигура конкретного президента для Москвы и Пекина не имеет принципиального значения.
Ключевым интересом для них остаётся венесуэльская нефть и недопущение её масштабного выхода на мировой рынок, что могло бы серьёзно ударить по российской экономике. Не исключено, что венесуэльские элиты, напуганные задержанием Мадуро, могут рассматривать сценарий сделки – доступ к нефтяным ресурсам в обмен на гарантии личной безопасности.
Остаётся открытым вопрос, готов ли Дональд Трамп к такому компромиссу. Недавнее помилование экс-президента Гондураса Хуана Орландо Эрнандеса, осуждённого за связи с наркоторговлей, показывает: в вопросах, затрагивающих американские интересы, Трамп способен на прагматичную гибкость.
Не исключено, что и венесуэльская история завершится схожим образом: эффектное задержание Мадуро, сохранение авторитарной системы и формирование новой власти, более удобной для Вашингтона. В этом случае нынешняя спецоперация станет не началом перемен, а их тщательно выстроенным символическим финалом.