Вести Баку
40-дневная война вокруг Ирана закончилась, но для Азербайджана это не повод успокаиваться.
Самое опасное в таких ситуациях – слишком рано решить, что худшее уже позади. Да, Баку сумел удержать нейтралитет, не дал втянуть себя в чужую войну и показал заметно более зрелую дипломатическую линию, чем многие ожидали. Но нейтралитет не отменяет географии.
А география у Азербайджана остается прежней: Иран был, есть и останется южным соседом, от внутреннего состояния которого слишком многое зависит.
Эта война показала сразу две вещи. Первая – Баку умеет держать удар и политически, и дипломатически. Вторая – даже самая осторожная линия не гарантирует полной защиты, когда рядом идет большой региональный конфликт.
Азербайджан не участвовал в войне, не открывал никакого фронта против Ирана, не давал своей территории превратиться в площадку для чужой операции.
И все же удары по Нахчывану, раненые и последовавший вызов иранского посла в МИД стали холодным напоминанием: в такие моменты опасность может прийти и к тем, кто не собирался быть стороной конфликта.
На этом фоне Баку повел себя максимально сдержанно. Азербайджан не стал отвечать истерикой на обвинения со стороны иранских кругов, не перешел в язык угроз и не разрушил каналов общения даже в момент наибольшего напряжения.
Напротив, президент Ильхам Алиев посетил иранское посольство в Баку с соболезнованиями, а позже напряжение стало снижаться после контактов на высшем уровне. Параллельно Азербайджан пропускал гуманитарную помощь и сам отправлял поддержку Ирану.
Это была не сентиментальность, а холодный расчет: показать, что Баку не заинтересован в дестабилизации Ирана и не хочет превращать войну в долгую вражду.
И вот здесь начинается самое важное. После войны в Иране изменилась не только атмосфера, но и расклад сил.
Часть фигур, ассоциировавшихся с жесткой линией в отношениях с Азербайджаном, уже не имеет прежнего места в системе. Но из этого совсем не следует, что для Баку наступает более комфортный этап. Напротив, фактический контроль в Иране сегодня еще сильнее смещен в сторону КСИР, а говорить о его хорошем отношении к Азербайджану как минимум сложно.
Именно поэтому было бы ошибкой смотреть на послевоенный Иран слишком оптимистично. Ослабленное государство далеко не всегда становится мягче. Очень часто оно становится нервнее, подозрительнее и жестче.
Тем более если речь идет о системе, пережившей масштабную войну, внутренний удар по элитам и тяжелый вопрос о том, кто теперь будет задавать тон.
Для Азербайджана это значит одно: прежние риски могли ослабнуть, но на их месте появляются новые – менее понятные, а потому и более неприятные.
До войны проблема была хотя бы более читаемой. Баку видел, откуда идет давление, какие круги в Иране регулярно разгоняют подозрения и антиизраильскую, а заодно и антиазербайджанскую риторику, кто делает ставку на конфронтацию. Теперь старая конфигурация частично сломана, но новая еще не оформлена до конца.
А в большой политике неопределенность часто опаснее, чем открытая враждебность. Когда перед тобой понятный оппонент, ты хотя бы понимаешь его логику.
Когда перед тобой раненная и перегруппирующаяся система, риск ошибки становится выше.
На этом фоне Азербайджан, по сути, сделал все, что мог сделать ответственный сосед. Баку не воспользовался чужой слабостью, не играл на обострение, не поддался на соблазн геополитического реваншизма. Более того, Азербайджан продемонстрировал, что отношения с Израилем не означают автоматической антииранской позиции.
Во время войны это было важно не только для внешнего контура, но и для самой иранской аудитории, где давно пытались навязать образ Азербайджана как чужого и враждебного проекта. Поведение Баку эту схему заметно подорвало.
Но главный вопрос остается без ответа: оценят ли это в Тегеране? И вот тут, как ни крути, ясности пока нет. Можно надеяться, что после войны в иранской политике станет больше прагматизма и меньше нервной агрессии по отношению к соседям. Но рассчитывать на это как на данность было бы наивно.
Особенно в случае с государством, где внешняя политика слишком часто определяется не только рациональными интересами, но и идеологией, аппаратной борьбой и внутренним страхом перед любыми символами самостоятельности за пределами его границ.
Есть и экономическая сторона, которая тоже не дает поводов для самоуспокоения. Да, война подняла цены на нефть, и Азербайджан получил дополнительный доход. Стоимость азербайджанской нефти поднималась выше 145 долларов за баррель. Но это тот случай, когда хорошие цифры на сырьевом рынке не означают хорошей новости для страны в целом.
Рост цен на нефть пришел вместе с общим кризисом, напряжением на логистических маршрутах и подорожанием товаров. Геополитический пожар может временно наполнить бюджет, но почти никогда не приносит нормальной, устойчивой среды для развития.
Именно поэтому для Баку сейчас важнее всего не впасть в самообман. Азербайджан действительно прошел этот период достойно. Он показал, что может быть сдержанным тогда, когда вокруг все срываются в эмоции.
Он доказал, что умеет одновременно защищать свои интересы и не ломать мосты. Но это еще не означает, что южное направление стало безопаснее.
Скорее наоборот: после войны Иран может стать для Азербайджана еще более сложным соседом – не потому, что он обязательно выберет новую конфронтацию, а потому что сам еще не до конца понял, каким будет после этой войны.
Именно в такие моменты и начинаются самые трудные периоды – когда стрельба уже стихла, а настоящая неопределенность только вступает в силу.
Вести Баку