Вести Баку
То, что в Белом доме подавали как короткую и управляемую кампанию против Ирана, к началу апреля превратилось в затяжную войну без ясного финала. И чем дольше она тянется, тем заметнее главный парадокс: Трамп все больше напоминает тех лидеров, над чьими просчетами сам недавно смеялся.
Четыре года назад мир считал дни другой войны – после российского вторжения в Украину. Тогда тоже казалось, что все решится быстро. Потом дни превратились в недели, недели – в месяцы, месяцы – в годы. Почти тот же самообман теперь виден и в истории с Ираном. Когда США вместе с Израилем втянулись в войну против Тегерана, многие исходили из того, что речь идет о короткой операции. Но война не уложилась ни в две недели, ни в месяц. Она затягивается и начинает жить по своей собственной логике.
И в этом, пожалуй, главный политический удар по Дональду Трампу. Человек, который обещал не втягивать Америку в новые конфликты, оказался внутри очередной ближневосточной войны. Человек, который любил говорить о слабости других лидеров и об их неспособности быстро завершать войны, теперь сам оказался в ловушке собственных обещаний. Он снова и снова говорит о скором завершении конфликта, но сама реальность опровергает его почти ежедневно. Чем чаще звучат ультиматумы, тем сильнее ощущение, что ясного плана у Вашингтона нет.
Сначала звучали одни цели: удар по ядерной и ракетной программе Ирана. Потом в оборот пошли другие формулировки – вплоть до намеков на смену режима. Затем появилась еще одна версия: контроль над иранской нефтью и давление через энергетику. Именно эта хаотичная смена целей и выдает нервозность.
Когда стратегия ясна, ее не переписывают каждую неделю. Когда политическое руководство понимает, чего хочет, оно не мечется между разговорами о переговорах, «последнем шансе» для Тегерана и угрозами вернуть страну «в каменный век».
При этом ситуация для Ирана тоже далека от победной. Страна понесла тяжелые потери. Убиты влиятельные фигуры, ослаблена военная инфраструктура, еще глубже ушла в кризис экономика. Но проблема Вашингтона в другом: даже ослабленный Иран не капитулирует. Он по-прежнему способен повышать цену войны для всех вокруг – ударами, давлением на соседей, угрозой энергетическим маршрутам и постоянным нервом вокруг Ормузского пролива. И этого уже достаточно, чтобы США не могли объявить успех и выйти из конфликта с поднятой головой.
Ормуз здесь вообще стал точкой, где военная кампания неожиданно превратилась в глобальный экономический шантаж. Тегеран показывает: даже если он теряет людей, объекты и деньги, он все еще может держать мир за горло через нефть и логистику. Рост цен на нефть и бензин – это уже не побочный эффект войны, а часть самого конфликта. И для Трампа это, возможно, опаснее любых фронтовых сводок. Американский избиратель может не знать деталей боев, но цену на бензоколонке он видит сразу.
Отсюда и нервные метания Белого дома. Если США резко сбавят темп или попытаются просто «выйти», Иран вряд ли прекратит давление. Если же Вашингтон пойдет на новую эскалацию – например, по критической энергетической инфраструктуре, – последствия могут выйти далеко за пределы Ирана.
В таком сценарии удар по Тегерану рискует обернуться шоком для всего региона, скачком на сырьевых рынках и еще более тяжелыми политическими издержками для самой Америки. Именно поэтому все эти громкие заявления Трампа выглядят не как язык уверенного победителя, а как попытка выиграть время.
Есть и еще одна неприятная для Трампа вещь. Эта война разрушает его любимый образ человека, который всегда знает, где надавить и как быстро заставить противника отступить. В случае с Ираном не сработал ни сценарий мгновенного обрушения режима, ни сценарий появления удобной для США переходной фигуры, ни сценарий запугивания, после которого Тегеран попросит пощады. Все это не произошло. А когда быстрые сценарии сгорают один за другим, начинается самое опасное: война продолжается уже не потому, что есть убедительная стратегия победы, а потому, что отступление выглядит еще хуже.
Именно поэтому сравнение с украинской войной здесь не такое уж натянутое. Не потому, что конфликты одинаковы. Они разные по масштабу, структуре и историческому контексту. Но механизм самообмана очень похож. Лидеры начинают войну, исходя из предположения, что противник сломается быстрее, чем это происходит в реальности. А когда выясняется, что противник не сломался, приходится либо резко повышать ставки, либо жить внутри затяжного конфликта без ясного выхода. Трамп, похоже, подошел именно к этой точке.
Сейчас главный вопрос уже не в том, способен ли Вашингтон нанести Ирану еще более тяжелый ущерб. Способен. Вопрос в другом: даст ли это политический результат, который можно будет продать как победу. Пока ответ неочевиден. Иран может продолжать терять, но не сдаваться. Израиль может продолжать наносить удары, но не получать стратегической развязки. США могут продолжать угрожать, но все глубже увязать в войне, которую обещали не допустить.
В этом и состоит самый неприятный для Трампа итог шестой недели войны. Он хотел показать силу. Вместо этого показал пределы силы. Хотел продемонстрировать контроль. Вместо этого подчеркнул, насколько легко даже сверхдержава может оказаться заложником войны, которую сама же считала короткой. И если в ближайшие дни Вашингтон не предъявит не угрозу, а внятный политический выход, то эта кампания окончательно перестанет быть историей о давлении на Иран. Она станет историей о том, как сам Трамп попал в собственную ловушку.
Вести Баку