Редакция Вести Баку
В дипломатии даты редко бывают случайными. 8 августа 2008 года российские танки вошли в Грузию, а через несколько недель Москва признала Абхазию и Южную Осетию.
Тогда казалось, что Россия окончательно вернулась на Южный Кавказ в качестве силы, без которой здесь невозможно решить ни одного вопроса.
Ровно 17 лет спустя, 8 августа 2025 года, в Вашингтоне произошло событие с противоположным политическим смыслом.
Лидеры Азербайджана и Армении подписали совместную декларацию, а министры иностранных дел парафировали согласованный текст мирного соглашения. Процесс, десятилетиями находившийся под контролем Москвы, приблизился к завершению без участия России.
Это не просто совпадение двух дат. Это иллюстрация того, как за 17 лет изменился Южный Кавказ.
После войны с Грузией Россия выглядела региональным арбитром, способным одновременно создавать кризисы, управлять ими и предлагать себя в качестве единственного посредника. Сегодня Баку и Ереван проводят прямые переговоры, встречаются на границе, обсуждают делимитацию без традиционных посредников и постепенно открывают транспортные и торговые каналы.
Россия не исчезла с Южного Кавказа. Она остается крупной державой, важным торговым партнером и непосредственным соседом. Но ее монополия на управление региональными конфликтами разрушена.
Снижение российского влияния объясняется не только войной против Украины и ослаблением возможностей Москвы. Это также результат усиления Азербайджана, роста роли Турции и стремления Армении проводить более самостоятельную внешнюю политику. Вывод российских миротворцев из Азербайджана в 2024 году стал наиболее наглядным символом этого перелома.
На этом фоне возникает закономерный вопрос: чем американское посредничество лучше российского? Разве США не преследуют собственные интересы?
Конечно, преследуют. Америка не занимается благотворительностью и не строит внешнюю политику ради Азербайджана или Армении.
Вашингтону нужны транспортные маршруты, доступ к Среднему коридору, новые рынки, инвестиционные возможности и укрепление собственных позиций между Россией, Ираном и Китаем.
Но международная политика вообще не строится на бескорыстии. Вопрос заключается не в том, есть ли у великой державы собственные интересы, а в том, совпадают ли они на данном этапе с интересами региона.
Сегодня интерес России традиционно связан с сохранением рычагов влияния. Нерешенный конфликт давал Москве возможность воздействовать и на Баку, и на Ереван. Российское посредничество десятилетиями не приводило к миру, зато сохраняло зависимость обеих сторон от решений Кремля.
Интерес США сейчас выглядит иначе. Вашингтону необходимы открытые коммуникации, инвестиции, работающие транспортные маршруты и предсказуемая обстановка.
Проекты Среднего коридора и TRIPP невозможно реализовать в условиях постоянной войны. Американскому капиталу нужна стабильность, тогда как прежняя модель российского влияния во многом держалась на управляемой нестабильности.
Именно здесь интересы Вашингтона, Баку и Еревана пересекаются.
Для Азербайджана открытие маршрутов означает укрепление его роли как ключевого транзитного узла между Центральной Азией, Кавказом, Турцией и Европой.
Для Армении – выход из транспортной изоляции и возможность получить новые направления торговли. Для США – формирование маршрута, который снижает зависимость региона от России и Ирана.
Это не дружба. Это совпадение интересов, а в международной политике оно часто надежнее громких заявлений о братстве.
Есть и другое принципиальное различие. Америка географически далека. Она может оказывать политическое давление, вводить санкции, ограничивать сотрудничество или использовать экономические инструменты.
Но у нее нет общей границы с Азербайджаном и исторически сложившейся инфраструктуры прямого военного контроля над Южным Кавказом.
Россия находится рядом. За последние два столетия ее влияние в регионе неоднократно принимало форму военного присутствия, политического принуждения и ограничения суверенитета соседних государств.
Для Азербайджана это не абстрактная теория, а часть исторической памяти – от советской политики до трагедии 20 Января.
Поэтому ставить знак равенства между Москвой и Вашингтоном слишком просто. Обе державы руководствуются собственными интересами, но их возможности, методы и исторические отношения с регионом различаются.
При этом смена посредника сама по себе не гарантирует Азербайджану экономического выигрыша. Вашингтон может способствовать миру и открытию коммуникаций, но не обязан направлять инвестиции именно в Баку. Капитал пойдет туда, где понятнее правила, лучше защищена собственность и ниже риски.
И здесь перед Азербайджаном возникает уже внутренний, а не геополитический вызов. Если Армения предложит более привлекательную деловую среду, часть американских и европейских инвестиций может направиться именно туда – даже если основные транспортные маршруты проходят через Азербайджан.
Баку необходимо не только приветствовать новую архитектуру Южного Кавказа, но и подготовиться к конкуренции внутри нее.
Нужны гарантии для инвесторов, независимый суд, предсказуемое регулирование и экономическая модель, в которой близость к власти не является главным условием успеха.
Уход российской монополии открывает для Азербайджана историческое окно возможностей. Но окно не остается открытым бесконечно.
Главный выбор заключается не в том, кого считать другом – Россию или Америку. У великих держав нет обязанности быть нашими друзьями.
Задача Азербайджана – использовать совпадение интересов с Вашингтоном, не создавая новой зависимости, и превратить геополитическую победу в устойчивое экономическое преимущество.
Вести Баку