Вести Баку
Мир слишком долго жил с опасной иллюзией, что Ормузский пролив – это вечная константа. Что бы ни происходило на Ближнем Востоке, нефть все равно пройдет, газ все равно дойдет, танкеры все равно найдут дорогу. Но нынешний кризис показал: это уже не аксиома, а уязвимость.
Даже хрупкое двухнедельное перемирие между США и Ираном не вернуло рынку спокойствие. Reuters сообщал, что после войны проход через Ормуз оставался ограниченным, а нефть, хотя и отошла от пиков, продолжала торговаться в условиях высокой нервозности. Одновременно европейские лидеры и страны Залива уже открыто заговорили о необходимости гарантировать свободу навигации в проливе, что само по себе говорит о масштабе угрозы.
Но главное сейчас не в том, откроется ли Ормуз полностью завтра или через неделю. Главное – что после этого кризиса слишком многие игроки больше не захотят зависеть от него так, как раньше. А значит, война вокруг Ирана начинает работать как ускоритель для новых энергетических схем.
На этом фоне особенно показательно звучит то, что уже озвучил Биньямин Нетаньяху: после войны нефть и газ из региона должны идти по трубопроводам через Аравийский полуостров к израильским портам, чтобы обходить иранский фактор и Ормузский пролив. Это уже не просто эмоциональная реакция на войну. Это набросок новой геоэкономической карты.
И вот здесь начинается самая чувствительная часть разговора. Когда говорят о новых маршрутах через Израиль к Средиземному морю и дальше в Европу, география неизбежно подводит к южному направлению страны – к пространству, примыкающему к сектору Газа.
Корректно будет сказать прямо: идея энергетического коридора через юг Израиля, с последующим выходом к европейскому рынку, в логике нынешнего кризиса выглядит уже не как чистая фантазия, а как один из возможных сценариев большого передела маршрутов.
Но на сегодняшний день это не оформленный международно согласованный проект “трубопровода через Газу”, а скорее политико-стратегическая траектория, которая может начать прорабатываться, если давление на Ормуз сохранится. Привязка здесь не в том, что кто-то уже строит трубу по утвержденному плану, а в том, что южное израильское направление становится частью обсуждаемой обходной логики.
У этой логики есть и исторический, и инфраструктурный фундамент. Еще в 2020 году Reuters писал о соглашении, по которому эмиратская нефть могла бы идти через израильский нефтепровод Эйлат-Ашкелон к Средиземному морю и затем в Европу.
В 2024 году Reuters также сообщал, что Израиль стремится расширить нефтяные поставки через Эйлат, несмотря на экологические риски. А в 2025 году обсуждался и новый газопровод Израиль-Кипр как часть более широкой восточносредиземноморской энергетической архитектуры. То есть сама идея, что Израиль хочет стать не только производителем, но и транзитным узлом для Европы, давно уже вышла из сферы абстракции.
Вот почему на происходящее нельзя смотреть только как на очередную войну, которая «подтолкнула цены». Нет, здесь ставки намного выше. Сейчас закладывается ответ на вопрос, кто будет контролировать не просто поставки сырья, а архитектуру выхода этого сырья на европейский рынок. Кто предложит маршрут без Ормуза, тот получит не только транзитные доходы, но и политическое влияние, страховочные премии, логистический контроль и новое место в региональном порядке.
Для Европы эта логика тоже вполне очевидна. После последних лет Брюссель и европейские столицы больше не хотят быть заложниками одной трубы, одного пролива, одного источника риска. Европа ищет не только новые объемы, но и новые пути. Поэтому любой маршрут, который снижает зависимость от Ормуза, автоматически получает политическую цену, даже если он дорог, спорен и требует тяжелых решений.
И именно поэтому тема маршрута через юг Израиля – пусть даже пока не в форме официального проекта через Газу – будет возвращаться снова и снова. Потому что Газу в этой истории некоторые будут рассматривать не только через военную или гуманитарную призму, но и через призму будущей послевоенной геоэкономики.
Это жесткий вывод, но Ближний Восток слишком часто подтверждал одно и то же правило: где идет большая война, там почти всегда вскоре начинается и борьба за большую инфраструктуру.
На этом фоне Азербайджан и Средний коридор тоже получают свое окно возможностей. Чем более рискованным становится южный энергетический узел, тем выше значение маршрутов, которые обещают политическую устойчивость, сухопутную предсказуемость и альтернативную связность между Азией и Европой. В новой реальности выигрывает уже не только тот, у кого есть нефть или газ. Выигрывает тот, кто может предложить путь, который не перекроют в следующем кризисе.
Поэтому вопрос сегодня звучит уже не так: «перекроет ли Иран Ормуз?». Вопрос звучит иначе: кто использует кризис вокруг Ирана, чтобы навсегда уменьшить значение Ормуза. И если смотреть на последние заявления, старые трубопроводные идеи и оживившиеся дискуссии о восточном Средиземноморье, становится ясно: борьба идет не только за нефть. Она идет за карту будущей Европы – и за то, чей берег станет ее новым энергетическим входом.
Вести Баку