Россия по-прежнему способна воевать, разрушать украинские города и захватывать отдельные территории. Но главная проблема Кремля заключается в другом: война больше не предлагает Москве ни убедительной победы, ни безопасного отступления.
Редакция Вести Баку
Вокруг российского президента годами создавался удобный миф: Владимир Путин принимает неправильные решения только потому, что подчиненные боятся сообщать ему правду.
Эта версия выгодна всем. Чиновники снимают с себя ответственность, пропаганда сохраняет образ безошибочного лидера, а общество получает привычное объяснение: правитель хороший, исполнители плохие.
Но нынешняя ситуация страшнее.
Скорее всего, Путин в общих чертах знает, что происходит. Он понимает масштабы потерь, видит последствия ударов по российской энергетической инфраструктуре и получает сведения о проблемах с топливом, логистикой и обороной стратегических объектов.
Проблема не в отсутствии информации. Проблема в том, что у российского руководства остается все меньше решений, способных реально изменить положение.
Победа, которую невозможно определить
Россия может продолжать наступление. Она может занять еще несколько населенных пунктов, продвинуться на десятки километров и объявить очередной город историческим приобретением.
Но что это изменит стратегически?
Современная война уже не определяется только линией фронта. Захват приграничной территории не защищает Москву, Санкт-Петербург, Омск или нефтеперерабатывающие предприятия в глубине страны от дальнобойных беспилотников.
В начале июля украинские дроны атаковали нефтеперерабатывающий завод в Омске, расположенный глубоко в Сибири. Другие удары были направлены против российских НПЗ, танкеров и топливной логистики. Москва была вынуждена ограничить экспорт дизельного топлива на фоне перебоев и внутренних дефицитов.
Это разрушает один из главных тезисов Кремля о необходимости так называемой буферной зоны.
Можно занять еще 20 или 30 километров украинской территории. Но какой смысл в такой зоне, если беспилотники преодолевают сотни и тысячи километров?
Россия начала войну XX века, предполагая, что победа определяется количеством захваченной земли. Украина постепенно превратила ее в войну XXI века, где решающее значение имеют технологии, дальность, производство дронов и способность поражать дорогостоящие объекты дешевыми аппаратами.
Война вернулась в российские города
На протяжении нескольких лет между Кремлем и значительной частью российского общества действовало негласное соглашение.
Власть ведет войну, граждане не задают лишних вопросов. В обмен государство старается сохранить для большинства ощущение нормальной жизни.
Боевые действия должны были оставаться где-то далеко. Бензин должен был продаваться без ограничений, самолеты летать по расписанию, электричество поступать в дома, а война появляться главным образом на экране телевизора.
Теперь этот договор разрушается.
Удары по нефтеперерабатывающим предприятиям привели к дефициту топлива, очередям на некоторых заправках и росту цен. Проблема, первоначально особенно заметная в оккупированном Крыму и приграничных регионах, стала распространяться значительно дальше.
Война становится частью повседневности не только для семей мобилизованных и погибших. Ее ощущают водители, предприниматели, авиапассажиры, работники транспортных компаний и жители городов, расположенных далеко от украинской границы.
Именно здесь начинается наиболее опасный для Кремля процесс. Общество может годами не реагировать на абстрактные потери государства. Но оно гораздо быстрее реагирует на исчезновение бензина, рост цен, закрытие аэропортов и перебои с привычными услугами.
Россия не проиграла, но победить уже не может
Было бы ошибкой утверждать, что Россия находится накануне военного краха.
Она сохраняет огромный арсенал, значительные людские ресурсы и способность наносить Украине тяжелейший ущерб. Российские ракеты и беспилотники продолжают убивать мирных жителей и разрушать города. Только в ночь на 11 июля Россия применила против Украины баллистические и крылатые ракеты, а также более ста дронов.
Однако способность причинять разрушения не равна способности добиться политической победы.
Россия может уничтожить еще один жилой дом. Может вывести из строя электростанцию. Может захватить село или небольшой город.
Но ни одно из этих действий не отвечает на главный вопрос: каким должен быть итог войны?
Украина не превратилась в зависимое от Москвы государство. Ее армия не исчезла. Запад не отказался от поддержки Киева. НАТО не отступило от российских границ.
Напротив, после начала полномасштабной войны Финляндия и Швеция вступили в Североатлантический альянс. НАТО теперь объединяет 32 государства и около миллиарда человек.
Получается парадоксальная картина. Россия начинала войну под лозунгом борьбы с расширением НАТО, но получила значительно более протяженную границу с альянсом и окончательную ликвидацию нейтрального статуса двух североевропейских стран.
Это невозможно отменить захватом нескольких районов Донбасса.
Кремль не может остановиться
Теоретически Россия может согласиться на прекращение огня и объявить победой сохранение контроля над частью занятых территорий.
Вероятно, пропагандистская формула уже готова: Россия получила сухопутный коридор в Крым, установила контроль над Азовским морем, заняла часть Украины и не допустила ее формального вступления в НАТО.
Но даже внутри провоенного лагеря неизбежно возникнут вопросы.
Если война велась ради безопасности, почему российские нефтеперерабатывающие заводы теперь атакуют на расстоянии более тысячи километров?
Если целью было отдалить НАТО, почему членами альянса стали Финляндия и Швеция?
Если Россия победила, почему ей приходится ограничивать экспорт топлива, защищать предприятия в глубине страны и постоянно искать новые способы обойти санкции?
Главной угрозой для Кремля становится не поражение на одном участке фронта. Главной угрозой становится невозможность убедительно объяснить итог войны собственному населению.
Именно поэтому остановиться так трудно.
После огромных потерь, многолетних боевых действий и колоссальных расходов обычный компромисс будет выглядеть не как победа, а как признание того, что первоначальные цели оказались недостижимыми.
Эскалация тоже ничего не решает
Когда обычные методы не приносят результата, авторитарная система почти неизбежно начинает искать спасение в повышении ставок.
Россия может усилить удары по украинским городам, попытаться разрушить энергетическую инфраструктуру или прибегнуть к новым угрозам в адрес Европы.
Но эскалация не устраняет стратегическую проблему.
Разрушение Киева не защищает российские НПЗ. Удар по Одессе не восстанавливает нейтральный статус Финляндии. Новая ракетная атака не заставляет Украину отказаться от сопротивления.
Применение ядерного оружия поставило бы Россию в еще более тяжелое положение. Оно не гарантировало бы победы на фронте, но резко увеличило бы вероятность жесткого ответа Запада и серьезного конфликта с Китаем, который заинтересован в недопущении разрушения существующих ядерных ограничений.
Получается замкнутый круг. Россия использует силу, чтобы изменить ситуацию, но каждое новое применение силы делает выход из войны еще более дорогим.
Война съедает будущее
Российская экономика не рухнула. Однако отсутствие немедленного краха не означает отсутствия тяжелых последствий.
Международный валютный фонд прогнозирует рост российской экономики в 2026 году всего на 1,1 процента при инфляции около 5,6 процента. Военные расходы поддерживают отдельные предприятия и создают статистический рост, но одновременно вытесняют инвестиции в гражданские отрасли, усиливают нехватку работников и заставляют государство выбирать между войной и развитием.
Страна, которая могла вкладывать нефтяные доходы в технологии, инфраструктуру, образование и модернизацию, расходует их на ракеты, компенсации семьям погибших, ремонт поврежденных заводов и производство техники, большая часть которой будет уничтожена на фронте.
Даже сохранение сегодняшней линии боевых действий не возвращает эти ресурсы.
Ловушка одного человека
За годы правления Путина российское государство оказалось настолько связано с фигурой президента, что любой его личный провал воспринимается как угроза всей политической системе.
Формула «без Путина нет России» долгое время укрепляла власть. Теперь она превращается в ловушку.
Если война признается ошибкой, ошибся не министр, не генерал и не отдельный чиновник. Ошибся человек, вокруг непогрешимости которого была построена вся система.
Поэтому Кремль вынужден продолжать войну не только ради территории или внешнеполитических целей. Он продолжает ее ради сохранения внутреннего мифа.
В этом и заключается ужас положения, в которое Россия сама себя загнала.
Она еще способна воевать, но уже не понимает, как должна выглядеть ее победа.
Она может продолжать наступление, но не может защитить собственную территорию от новой технологической войны.
Она может усилить репрессии и пропаганду, но не может бесконечно скрывать от общества растущую цену конфликта.
Она может остановиться, но тогда придется объяснить, зачем были принесены все жертвы.
Россия не обязательно потерпит поражение завтра. Ее стратегическая катастрофа выглядит иначе: каждый следующий месяц войны стоит дороже предыдущего, а количество приемлемых вариантов становится все меньше.
Кремль загнал страну в коридор, в конце которого нет победной двери. Есть только разные формы поражения, отложенные во времени.
Вести Баку