Редакция Вести Баку
Владимир Путин любит говорить с Россией с позиции силы. Ядерный арсенал, армия, спецслужбы, огромный государственный аппарат, контроль над телевидением, парламентом и практически всей публичной политикой должны создавать образ человека, который не боится никого.
Но история с партией «Яблоко» показывает совсем другую картину.
10 августа Верховный суд России по иску партии «Родина» отменил регистрацию федерального списка «Яблока» на выборах в Государственную думу.
До этого Центризбирком сам зарегистрировал список партии – решение было принято единогласно. Теперь «Яблоко» обжалует судебное решение; апелляцию назначили на 17 августа.
Самое интересное здесь даже не юридические формулировки.
Самое интересное – кого именно российская власть решила убрать с дороги.
Не революционную организацию. Не подпольное движение. Не партию, способную завтра взять Кремль.
«Яблоко».
Партию, которая много лет находилась на периферии российской политики, не имела фракции в Госдуме и давно воспринималась скорее как символическое присутствие либерального избирателя, чем как реальная угроза власти.
И вот эта партия внезапно стала слишком опасной. Почему?
Потому что сегодня Кремль, похоже, боится уже не «Яблока». Он боится избирателей, которым могут дать возможность поставить галочку против войны.
В этом и заключается главный политический смысл происходящего.
Российская система десятилетиями строила выборы таким образом, чтобы результат был предсказуем. Оппозиции разрешалось существовать ровно до тех пор, пока она не создавала настоящего риска. Можно было иметь коммунистов, националистов, либералов, «Новых людей», десятки партий и кандидатов – если сама конструкция оставалась управляемой.
Раньше власть могла позволить себе даже проигрывать отдельные округа. Она чувствовала себя достаточно уверенно.
Сегодня, похоже, уже нет.
Аналитики справедливо обращают внимание на парадокс: еще несколько лет назад «Яблоко», получавшее около полутора процентов голосов, было практически декоративной частью политического пейзажа. Теперь даже такая партия воспринимается как потенциальный канал протестного голосования.
Именно это делает ситуацию унизительной для Кремля.
Россия ведет крупнейшую войну в Европе со времен Второй мировой. Путин требует от общества верить в историческую миссию, национальное единство и неизбежность победы. Государственная пропаганда ежедневно утверждает, что страна сплотилась вокруг президента.
Но если это действительно так, зачем бояться бюллетеня?
Если подавляющее большинство россиян действительно поддерживает войну – дайте «Яблоку» участвовать.
Если россияне действительно считают продолжение войны правильным – партия с лозунгами мира проиграет сама.
Получит свои полтора процента. Может быть, два. Может быть, три. И все.
Но власть действует иначе.
Это позволяет сделать неприятный для Кремля вывод: сама власть не уверена в той картине общественного согласия, которую рисует государственное телевидение.
Когда политический режим чувствует себя сильным, ему не страшны слабые противники.
Когда режим начинает видеть угрозу в партии, десятилетиями находившейся на обочине политики, это уже не демонстрация силы.
Это демонстрация страха. Причем боится Кремль не Григория Явлинского, не Николая Рыбакова и даже не слова «Яблоко».
Он боится появления в бюллетене простого варианта ответа:
«Я против».
Против войны. Против бесконечной мобилизации общества. Против того, чтобы будущее страны определялось только силовиками. Против превращения политики в телевизионную декорацию.
И невозможно заранее сказать, сколько людей выбрали бы этот вариант. Именно поэтому он опасен.
В предоставленном анализе звучит еще более жесткий тезис: если сегодня оставить в политической системе хотя бы небольшое окно для антивоенного голосования, результат может оказаться неожиданно высоким, потому что любой легальный альтернативный вариант начинает собирать не только убежденных сторонников конкретной партии, но и всех тех, кто хочет выразить несогласие с нынешним курсом.
С этим можно спорить в отношении возможных процентов. Но трудно спорить с другим.
Власть, уверенная в себе, не должна бояться подсчета голосов.
Путин может угрожать НАТО. Может говорить о новых вооружениях. Может отправлять генералов двигать армии по карте. Может демонстрировать миру ракеты.
Но настоящая проверка политической смелости гораздо проще.
Положить в избирательный бюллетень название партии, выступающей за мир, – и позволить гражданам самостоятельно решить, сколько голосов она заслуживает.
Вот здесь российская система внезапно теряет свою смелость. Получается почти гротескная ситуация.
Кремль утверждает, что способен противостоять всему Западу, но одновременно опасается небольшой российской партии.
Путин заявляет о поддержке миллионов, но система старается не допустить ситуации, в которой эти миллионы действительно смогут выбирать между войной и миром.
Государство говорит о суверенитете народа – и боится услышать мнение самого народа.
Поэтому слово «трусость» здесь относится не к физической храбрости Путина.
Речь о политической трусости.
О страхе правителя перед непредсказуемым голосом собственного гражданина.
Можно контролировать телеканалы. Можно закрывать независимые СМИ. Можно объявлять людей иностранными агентами. Можно возбуждать уголовные дела. Можно создавать парламент, где практически никто не ставит под сомнение главное направление государственной политики.
Но есть одна вещь, которую авторитарная система никогда не может до конца контролировать: что человек думает в тот момент, когда остается один на один с бюллетенем.
Именно поэтому свободный бюллетень опаснее многих оппозиционных лидеров. Сегодня вопрос уже не в том, пройдет ли «Яблоко» в Госдуму. Вопрос гораздо важнее:
почему государство с ядерным оружием, миллионной армией и гигантским аппаратом безопасности боится дать собственным гражданам возможность проголосовать за маленькую партию, выступающую против войны?
Ответ неприятен.
Возможно, потому, что Кремль гораздо меньше уверен в поддержке войны, чем хочет показать. И если это так, то история с «Яблоком» становится не историей о слабости российской оппозиции.
Она становится историей о слабости самой власти.
Путин может не бояться президентов, генералов и международных саммитов.
Но если его политическая система боится нескольких миллионов потенциальных голосов против войны, значит, существует противник, которого Кремль действительно опасается.
Российский избиратель.
Вести Баку